ibsorath | Виктор Пелевин: S.N.U.F.F.

В этом году я купил новую книгу Пелевина Виктора Олеговича "S.N.U.F.F." не в первый день, а чуть ли не через неделю - было не до него. И вот всё-таки, немного опасаясь содержания, купил, и прочитал. Очень хочется поделиться своими впечатлениями, так что кто книгу прочёл - милости прошу под кат.

А если не читали, то лучше не портите себе впечатление, прочтите сначала роман.

*******

And now the wheels of heaven stop
you feel the devil's riding crop
Get ready for the future: it is murder.

(Leonard Cohen, "The Future")

«соблазн»

Когда в сеть выложили первую главу романа, я уж было подумал: ну, наконец-то и я смогу сказать «исписался Пелевин, не тот». Наконец-то он создал книгу, которая мне не понравится совершенно. Меня оттолкнули все эти дурацкие каламбуры (ну что это такое – Проср Ликвид, что за Уркаина блин), я не оценил и «сеттинг» (киберпанк? Ну в принципе он мог бы написать киберпанк, но не так, не так..). А вот ведь – всё оказалось совсем иначе. Книга получилась замечательная, очень своевременная, и, по крайней мере, в одном отношении, лучшая в моих глазах (об этом – в конце).

Что касается стилистики, то да, это не изысканное словесное кружево, и не так тонко и красиво выписанная вещь, как некоторые другие его произведения. И да, от иных каламбуров «поморщился бы Татарский». Но, во-первых, весь этот «быдло-уровень» оказывается совершенно уместным по ходу произведения – учитывая, какой мир и от чьего лица описан. А во-вторых, я никогда не мог понять критиков, занятых подсчётом того, сколько раз за предложение Пелевин употребляет слово «был», как часто прибегает к мату и так далее, и не желающих, или не могущих, увидеть те главные и важные вещи, о которых Виктор Олегович напоминает нам вновь и вновь. Кстати, претензия «опять про то же самое, опять буддизм, опять то, опять это» - такая же смешная и глупая. Каждая книга Пелевина – это как минимум очередное напоминание о том, что в очередной раз успеваешь забыть, и ценна, лично для меня, уже этим. В новом произведении с этим всё в полном порядке, но и скучать совсем не приходилось, а ближе к концу так вообще…

И как всегда с его книгами, прочитал, а потом оно, следующие дни, как-то всё больше занимает мысли, начинаю возвращаться, глубже и роднее становится. Хочется сравнить впечатления, и вот ищу, что думают другие по поводу произведения. В случае S.N.U.F.F., кстати, просто оторопь берёт, когда читаешь иные отзывы – ладно бы придирки к форме, но вот те, кто пишут про «всего лишь резиновую куклу для мастурбации» и т.п. – вы чего, люди??? А герои «Затворника» - это «всего лишь две курицы», так, что ли? А «Сарай номер XII» тогда как?

В общем, книга замечательная, хоть и необычная, и очень к месту и ко времени оказалась. А некоторые словечки, такие как «дикурсмонгер» и «жижик», чувствую, прочненько войдут в словарь.

«сучество»

Ну да, антиутопия, по следам множества классических антиутопий, конечно. Жестокая сатира, страшное предупреждение, висельный юмор. В целом, вышло очень в духе Свифта – S.N.U.F.F. это такие «путешествия во времена не столь отдалённые», по ходу которых Пелевин, почти никого не называя прямо, разделывает в пух и прах «и наших и ваших», грустно и едко иронизируя и над нашей любимой родиной, и над западным «как у людей», и над так называемой «цивилизацией» вообще.

Долго и подробно разворачивается картина биполярного мира, разделенного, в духе Уэллса, на «элоев» и «морлоков». Уже успел произойти ядерный катаклизм, и даже приходил Антихрист – и, судя по всему, даже с Антихристом человечество умудрилось поступить примерно так же, как с Христом – пророка расстреляли, а из его учения сделали совсем уж полный пиздец в виде религии Маниту. Когда-то у индейцев это слово означило что-то вроде «универсальной души», а в мире Пелевина так называются всяческие умоуловители – деньги, экраны компьютеров и телевизоров, ну и как бы «Бог».

Люди будущего одержимы смертью, и есть ещё типа любовь – геронтократическое порево или «традиционные ценности», смотря в каком из миров угораздило родиться. Убийства и войны как способ наполнить жизнь как бы смыслом, как способ провести время и принести жертву своему будто бы Богу. Сплошная ложь и манипуляция, вся структура которой продемонстрирована очень подробно, с тем же талантом, что и в Generation П и Empire V - и очень неплохо бы эту книгу попробовать понять многочисленным нынешним «борцам» за всякое.

Карикатурный Оркланд, населенный искренним быдлом – тут уйма ассоциаций, от «Трудно быть Богом» до «Кин-Дза-Дза», а впрочем, нам-то уже, считай, достаточно выйти на улицу, чтобы всё это увидеть воочию. Ну вот это же оно, родное:

Возле телеги курили двое родственников — дядя Жлыг в черном плаще правозащитника и приезжий с юга, которого Грым видел на семейном сборе впервые.
Дядя Жлыг на самом деле не был правозащитником. Он работал на режимном заводе, где делали мопеды «Уркаина» — там всем выдавали офицерскую форму.
Оба мужчины были сильно пьяны и продолжали какой-то начатый за столом разговор.

— Почему технологий нет? — яростно спрашивал приезжий с юга. — Даже тех, которые сто лет назад были. Что это такое, как не диверсия?

Дядя Жлыг посмеивался, как будто говорил с ребенком, но отвечал, на взгляд Грыма, вполне серьезно.

— Зачем диверсия. Тут и диверсии никакой не надо. Во-первых, у нас считают, что инженер — это низшая каста. А герой нашего времени — это вертухай с хатой в Лондоне. Или на худой конец какой-нибудь филологический говнометарий, которого в университете семь лет учили фигурно сосать у кагана. Особенно если он в Желтую Зону пролез и не только у кагана сосет, но и у верхних. А я при них типа слуга-механик. А теперь подумай, зачем я, инженер, стану наживать себе грыжу? Поднимать к звездам этих орлов? Да пусть они в говне утонут со своим «Словом о Слове»…

Дядя Жлыг покачнулся, но приезжий помог ему удержаться на ногах.

— А во-вторых… — продолжал дядя Жлыг.
— Что?
— Мы, орки, друг друга мучаем. Все делаем через обман, подлость и страх. И над материей хотим властвовать точно так же…
— У верхних по-другому?
— Верхние люди обходятся с материей как с женщиной. Они ее ублажают и убеждают. Заинтересовывают. А орки пытаются ее наебать или отпидарасить. Причем даже этого не умеют — начинают пидарасить, не успев наебать. Или сначала отпидарасят, а потом зачем-то наебывают. Орут на нее, как в тюрьме — изменись, сука! Ща как дам! И все время бьют по ней воображаемой кувалдой. Как по ним самим с детства били. Поэтому все наши вещи такие страшные и плохо работают. Наших властей давно не боятся ни атомы, ни молекулы… Эх… Да с чего мы вдруг сделаем что-то красивое и полезное, если…

Дядя Жлыг широко повел рукой, словно приводя в качестве последнего довода панораму окружающего мира. Аргумент был, конечно, железобетонный.

— Наши предки микрочипы делали, — сказал приезжий с юга.

Дядя Жлыг сплюнул.

— Да ты че, с пальмы упал? Это пропаганда все. У каждой цивилизации есть свой технологический предел. Ты «Дао Песдын» почитай. Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт — воцерковленных говнометариев. Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену.

Жизнь лицемерного небыдла на летающем острове весьма похожа на любимую мою книгу «Дивный Новый мир» Олдоса Хаксли – такая же смесь пустого гедонизма, политкорректности, и бессмысленной симуляции счастья. Даже и имена жителей выбираются точно по такому принципу, как у Хаксли – «в честь великих сомелье прошлого». Эта часть ещё свирепее, чем описание пролетариата – тут Пелевин никого не жалеет, и я подозреваю, что книга вызовет ярость у многих «правозащитников», которые сподобятся её прочитать вот, хотя бы, пассажи про возраст согласия, поднятый до 46 лет под давлением феминистского лобби, или ЛГБТ будущего под названием GULAG:

Здесь каждая буква имеет смысл: это аббревиатура церковноанглийских слов «Gay», «Lesbian», «Animalist» (в древности так называли борцов за права животных, но у политкорректности свои причуды) и «Gloomy» (а это мы, пупарасы).
Всех остальных нетрадиционалистов поместили под литеру «U», что означает «Unspecified», «Unclassified» или «Undesignated» — как вам больше нравится. Это так называемые «тихари» (не смешивать с оркской полицией мысли — я понимаю, что могу запутать читателя вконец, но то, что орки называют своих «тихарей» пидарасами, не имеет никакого отношения к делу). За буквой «U» прячутся всяческие копрофаги и фетишисты, которые даже в наше либеральнейшее время не решаются полностью вылезти из своих перепачканных какашками клозетов. Поэтому для них изобрели специальный недекларированный статус, позволяющий им участвовать в групповом социальном творчестве, не рекламируя своих маленьких чудачеств.

Несколько нелогичный порядок букв в слове «GULAG» вовсе не означает, что мы считаем, будто тихарь важнее пупараса. Дело в том, что это звучное красивое слово придумали не мы. Мы лишь заимствовали его у древней цивилизации, когда-то существовавшей в той части Сибири, где висит наш офшар. Поэтому мы нередко записываем его кириллицей — ГУЛАГ.

Сейчас от гулагской культуры остались только следы древних поселений — лагеря так называемого «проволочного века», которые можно разглядеть исключительно с воздуха. Я много раз видел их сам. Это просто полосы и прямоугольные пятна: только археолог может объяснить, где были бараки, где вышки, а где столбы с колючкой.

ГУЛАГ в нашем обществе — вторая по значимости сила после киномафии. А может, и первая. Так сегодня думают многие — особенно те, кто видел наш последний мемоклип. Тот, где радужная колючая проволока с окровавленной запиской:

Don’t FUCK
With the GULAG!

Никто и не решается — дураков нет. Хотя, если разобраться, совершенно нелогичный посыл. Что же тогда с нами, противными, делать? Разве что утопить все наше цветущее многообразие в темной впадине «U». Но я, например, туда не хочу.

Секс-меньшинства давно победили в своей борьбе за равноправие — и победили, прямо скажем, с разгромным счетом. Парадокс, однако, в том, что разные секс-меньшинства все еще не до конца равноправны между собой — и это, как объясняют дискурсмонгеры, должно сегодня волновать каждого порядочного человека. Вот только меня это почему-то не тревожит, и на глуми прайд я тоже не хожу.

Мне вообще не особо понятно, что это сегодня значит — «меньшинство», «большинство». Как писал покойный Бернар-Анри в «Мертвых Листах», если в оркском амбаре десять овец и два волка, где здесь большинство и где меньшинство? А как быть с сорока зэками и тремя пулеметчиками? Однако это скользкая и политически заряженная тема, и летчику лучше в нее не лезть.

Так что «по рогам» получают все – и «славянофилы», и «западники». Дополнительно достаётся, по традиции, всяческим словоблудам-философам: и постмодернистам, и традиционалистам, и «философским зомби» вроде Деннета (теме «искусственного интеллекта» и «думающих машин» похоже, уделяется внимание уже третью книгу подряд). Ну и множество как бы едких замечаний по поводу сексуальности, устройства женского ума, чувств всяческих и т.п. «Как бы» – потому что это замечания не Пелевина лично, а его героя, подонка и дурака, которому объясняли, но так он ничего и не понял. Кажется, на обвинения в мизогинии Пелевин мог бы ответить так же, как когда-то Берроуз: мол, к чему мне делить человечество на мужчин и женщин, когда они все достойны презрения. Точнее, не сами люди, а то состояние ума, в котором они пребывают.

Да, приятная мелочь, как это часто у ПВО – это его какое-то странное умение заглядывать в ближайшее будущее. Ну, видели же летающую камеру, висящую над митингующей толпой. Или как он про Путина и гондоны угадал. И 333% пройденного теста Тьюринга. Но это всё, и правда, мелочи.

«духовность»

Как уже заметили некоторые друзья, «тот самый Пелевин начинается ближе к концу». Так и есть, и всё остальное нужно, чтобы подготовить к этому читателя. (

Кто книгу ещё не читал – правда, лучше дальше не заглядывайте, а почитайте. Интересно, как ваше отношение будет меняться по ходу дела

).

Есть такая древняя бородатая шутка, про то, что на испытаниях автомобилей отечественного производства из салонов сбегают даже манекены. По Пелевину, человеческая цивилизация - это как раз такой автомобиль, летящий в пропасть.

Как мы помним, в его книгах обычно всё заканчивается либо побегом из этого ада (ЧиП, СКО, t), либо падением на самое его дно, которое иные герои по глупости принимают за восхождение (мрачнейшая дилогия Generation П – Empire V).

В этот раз Виктор Олегович ухитрился рассказать сразу две истории, и очень они здорово противопоставлены, так, что всё становится на свои места. История дурачка Дамилолы, естественно, беспросветна и удручающа. Мало того, что привычный ему мир повторяет судьбу Титаника («Починить ничего нельзя, потому что для этого надо все отключить. А если все отключить, мы сразу упадем.»). Так ещё и головой о стену хочется биться, глядя на то, что и как занимает его ум в последние минуты.

А вот вторая линия приходит, на мой взгляд, к самой прекрасной концовке из всех пелевинских книг. Почему? Да просто потому, что и лиса А Хули, и граф Т., и Пётр Пустота совершали свой прыжок прочь из преисподней, в общем-то, в одиночку, в таком солипсистском, прости господи, духе. А в этот раз, чуть ли не впервые у Пелевина (ну если не считать «Затворника и Шестипалого»), мы становимся свидетелями счастливого ухода для двоих. И вот их как раз ждёт утопия, «место, которого нет нигде» - но это не значит, что его нет вообще, ну помните, ещё барон Юнгерн что-то такое Петьке объяснял.

Дамилола Карпов думает, что любовь – это «отвратительное, эгоистичное и бесчеловечное чувство, ибо вместе с одержимостью ее предметом приходит безжалостное равнодушие к остальным» (в общем, как у Бирса: «эгоист – это человек дурного тона, который думает о себе больше, чем обо мне»). Всяческие специалисты по устройству мозгов, у которых он консультируется, втирают, что любовь – это сочетание каких-то там настроек электрических и химических контуров. Но, как знал древний поэт, есть и другая любовь – та, которая «секретная калитка в пустоте». Вот она и раскрывается для счастливой пары под традиционный для пелевинских хэппи-эндов радужный фейерверк. И от этого очень тепло, и очень как надо, до слёз. Спасибо искреннее, Виктор Олегович. Спасибо.

I've seen the nations rise and fall
I've heard their stories, heard them all
but love's the only engine of survival

(Leonard Cohen, The Future)